Дисанонс конца сентября

В Питере наступила осень. Делать нечего. Думать нечего. Читать нечего. Ходить некуда, кроме как на хуй. Куда и ходишь каждый день. Пресловутый «Хуй» многолик и предстает в виде работы, магазинов, свиданок, кафешек, институтов, психбольниц, каких-нибудь библиотек, куда спешат богатые духом лузеры в старых очках и совецкого времени кацавейках.

Вода в Неве прибывает, грозит осенним наводнением и пахнет тиной. А еще совсем недавно была весна, и мы с Дисом смотрели на ослепительный ледоход в лучах мартовского солнца, и были счастливы. Теперь все кончилось и ничего не началось. Время летит очень быстро, куски выпадают, как из старой кирпичной стены.

Дачники, дождливые птицы, рассаживаются по вечнозеленым веткам и веточкам пригородных электричек: у всех тюки рюкзаков, хризантемы в марле и все как один некрасивы. Куда и зачем идут все эти поезда? Господи, почему дачники так некрасивы? Зачем ты создал их такими? Они пахнут болотами и песком, носят резиновые сапоги и тренировочные штаны. Господи, зачем ты создал тренировочные штаны? Чтобы тренировать мои эстетические чувства?

Чтобы кто не подумал плохого: у меня дачи нетЪ. Я вижу дачников в метро, хотя стараюсь ездить поздно, ибо, как упырь, сторонюсь людей. Но люди вездесущи. Хорошо хоть не Москва. В квартирах одиноко и холодно, окна не заклеены, топить не начали, адски горят газовые конфорки, обогреватели крутят счетчики наших жизней. Даже днем горит мутно-желтый свет, во дворах-колодцах замирает жизнь: никто не стучит кирпичами по жести. На противоположных окнах появляются банки с солеными огурцами, и дворы так малы, что можно разглядеть каждый огурец. Троллейбусы гудят надрывно и шелестят листьями. Уже которая осень, блять, Господи, и я все еще здесь.

Я уже усталЪ говорить о том, что я усталЪ. Я усталЪ ныть, но не могу выдавить из себя ничего иного. Может, здесь место какое сырое? Но я былЪ много где, и везде одинаково сыро - в душе, конечно. Все трепещут, как листья на ветру, мокнут на остановках, снуют, ветер выгибает зонты. Я тоже иногда сную, но зонта у меня не было и нет, я склоненЪ к потере различной ручной клади.

Очень хочецца торчать в такую пору. Торчать хочецца очень. Дозванивацца барыге, встречацца в арках, получать в ладошку шары, перекидываться парой сплетен, идти проходными дворами и расходицца в разные стороны. А дома падать в мягкое безмолвие, на грани передоза, одному курить и спать, и не видеть огурцов в банках, и чтобы было тепло и безразлично. А больше не хочецца ровным счотом ничего. Осень. Такая пора.

Какой ты счастливчик, что не дожил до нее. По комнате вьецца синий дымок моих сигарет и палочек «мускус и жасмин». Холодно и сыро. Привычно одиноко. Я очень много курю нынче. И очень много по тебе скучаю. Каждый день, каждую секунду. А ты даже не снишься. Эх ты, братан, неужели это так сложно? С тобою и осень была не страшна. Неужели ты бросил меня здесь и забыл…

Искренне ваш,
второй админ рисурса, борец с кратковременными осадками,

Импиратор РипсЪ Лаовайский